Четвертый пункт эко-режима гласит:
“Не высказывать обид и упреков”.

Этого правила следует придерживаться не более одного дня в неделю. Смысл его очень прост. Каждый, кто практикует эко-режим, испытал на себе следующий (на первый взгляд, парадоксальный) эффект: поводов для жалоб, обид, упреков и прочих всплесков эмоциональности в эко-четверг становится больше.

Не вдаваясь в анализ указанного эффекта, мы рекомендуем сдаться ему, получив в ответ удовольствие и пользу: в частности, сдерживая внутри себя напор обид и упреков, яснее и глубже осознать поводы, которые их вызывают.

1. Откуда берутся обиды и упреки? От несоответствия ожиданиям.

2. Изменять ожидания – миссия Школы NTRS. Для нас это то же самое, что нести свет в темноту.

3. Столь болезненная реакция [как обида, упрек...] на несоответствие ожиданиям это “слабая подвеска”, которая передает дорожную выбоину или ухаб на кузов. Зная в себе эту слабость, человек стремится встать на ходули повыше – становится в очередь.

4. Ходули это не свои ноги, а “социальные” – утвержденные обществом ценности, которые каждый должен оформить в достижения.

5. Поэтому, удалось ли ему забраться на ходули, пролезть вперед очереди (“хулиган”) или не удалось (“лох”), человек все равно несчастен. Потому что в любом случае страх: пропасть [внизу] или упасть [с ходулей].

6. Так что убегая от страха, максимум, что получаешь – суррогат.

7. И это, конечно, повод обижаться на мир и на людей. Упрекать их. Ну как же, обманутые надежды.

8. Те ожидания и надежды, на обман которых мы реагируем столь остро – это широко разрекламированные, но глубоко чуждые нашей уникальности средства защиты от мнимых угроз, которые создает их отсутствие.

9. В стремлении к этим фальшивым ценностям проходит человеческая жизнь.

10. Все дело в том, что критерии выбора формируются до опыта. Хорошая работа, хороший отдых, хорошие отношения, хорошие вещи – все это мы выбираем не исходя из собственной индивидуальности, которую дают знания и личный опыт, а по чужим мнениям.

11. В результате чего теряем шанс на индивидуальность и, в конечном счете, на счастье. Остается упрекать и жаловаться.

Что делать?

А. Выйти из очереди. Вынуть себя из шаблонов, которые якобы дают безопасность. Стать лицом к лицу с миром.

B. Играть самого себя – лучшее и худшее из того, что в нас есть. И обрести [узнать] себя таким образом.

C. Показывать себя людям, чтобы чувствовать по обратной связи усиление своей “гравитации”.

D. Построив отношения с обществом (A), собой (В) и людьми (С), начать изменять мир к лучшему, освобождая его от очередей.

Человека можно понять.

То есть именно понять – узнать, что им движет, каковы его мотивы и потребности. И тогда не будет необходимости оказывать на него эмоциональное воздействие.

Сейчас по большей части в мотивах никто не разбирается. Отношения держатся на двух эмоциональных всхлипах: “Я хочу!” и “Ты должен (должна)!”, которые применяются в диапазоне от тупого молчания до истеричного рева. Эти установки легко увязываются между собой в формуле: “Я хочу – значит, мне должны”.

Некоторые даже всерьез убеждены, что это называется целеполаганием.

По сути, и “хочу”, и “должен” это несвобода

Которая выдает себя за свою противоположность – за свободу, за отказ от ограничений. Можно было бы сказать, что такие установки развращают, но это слишком сильное утверждение. Скажем так, они как минимум мешают развиваться. Потому что развитие невозможно без дисциплины, а дисциплина ведь есть именно отказ. Мои желания не закон, мне никто ничего не должен – вот развивающие установки.

Таким образом, можно сказать, что эмоции мало того, что принуждают и распоясывают, они еще и тормозят в развитии. И в самом деле – если я научился вопить, то зачем мне договариваться? А если, вопя, я и не получу чего-то, то буду вопить от обиды – и мне станет легче.

Если заботишься об отношениях, то думаешь о будущем

Сколько у партнера ресурса терпеть мое надутое молчание и рассерженные взвизги? Либо мало – значит, скоро его и след простынет. Либо много – тогда стоит вспомнить, что глупые дружат с глупыми не потому, что презирают умных, а потому, что умные с ними знаться не хотят. Если партнер терпит ваши выходки, верняк, что вам тоже приходится что-то от него терпеть. Выходит, вы так договорились?

Сегодня отношения удержать непросто. Нужно развитие. Нужна экология. А эмоции – все эти “дай-дай-дай”, “хочу-хочу-хочу”, “не даешь? вот тебе!” – экологию только разрушают. Нужно уметь идти за желаниями партнера, разбираться в его потребностях. Начальную квалификацию можно получить неосознанно, если вам посчастливилось вырасти в семье, где были хорошие примеры заботы о других. Но даже в этом (очень редком, надо признать, случае) без обучения не обойтись.

Первый простой навык

Все вышесказанное было лишь подъездом. А вот ниже я скажу то, что вам нужно знать и – если вы разделяете просветительскую миссию движения “Эко-четверг” – передать другим. Это очень простая вещь.

Понимание не начинается с ума, оно начинается с тела. Именно в тело встроены органы чувств – надо навести на объект глаза, послушать его, потрогать руками, обнюхать. Для настоящего понимания нужно получить знание объемное, телесное. Нашей системе восприятия намного-намного больше лет, чем разуму. Поэтому знание, которое получает о партнере наше тело, выходит далеко за пределы наших умозаключений.

Но мы начинаем судить раньше, чем получили достаточно информации. Наши оценки поспешны и неосновательны. Это во-первых.

Во-вторых, мы смотрим не на человека, а на воображаемую разницу или сходство с нами.

Никто не дает женщине советов хуже, чем подруги и мама. Но женщины эти советы слушают – хотя они и разрушают их отношения. Просто потому, что они “тоже женщины”. Второе место у разрушающих отношения советчиков – страхи и беспокойства, которые заставляют названивать мужчине, проверять его телефон, “выносить мозг” и т.п. Ну, а как же не доверять “самой себе”?

Худшие советчики мужчин – это друзья и собственный член. Они говорят: “Будь мужиком!” – и отношения разлетаются в пыль.

Итак, два важных пункта для понимания: используйте органы восприятия и не слушайте тех, кто вызывает естественное желание довериться. Если попросту: обращайтесь к телу, избегайте эмоций.

12 октября исполнилось 50 лет Леше Соломатову.

Кто Соломатова не знает, тому бесполезно объяснять, что это за фигура. А кто знает, тому объяснять не нужно.

Мы познакомились ровно 30 лет назад – и если вы спросите о людях, которые оказали на меня влияние, Соломатов точно попадет в топ-5.

В подарок к юбилею я написал ему письмо от имени человечества.

Лёша!

За полвека знакомства с тобой мы полюбили тебя, но мы так тебя и не поняли.

Откуда ты пришел к нам? Из какой древней Греции, из какого Вавилона, из какого Двуречья? Откуда ты принес свое “Эм-м!”?

Где ты взял эту чичиковскую походку, этот пионерский жест, эту чеширскую улыбку, этот трималхионовский аппетит, эту дионисийскую жажду? Откуль?

Мы не знаем. Мы теряемся. В наших сердцах ты хранишься в разделе “Непознанное”. Мы наблюдали тебя часто, мы наблюдали тебя редко. Иногда ты был очевиден, Леша, но ты всегда был невероятен.

Возможно, некоторые из нас родились и живут эту жизнь лишь затем, чтобы изумляться тебе. Ты – наша главная духовная работа, наш третий глаз, наша вифлеемская звезда, наш черный квадрат, наша девочка на шаре.

Мы знаем, что жизнь человека – это ответ. Но в твоем случае мы не можем задать вопроса, наш мозг еще не эволюционировал до такой степени.

Поэтому мы не спрашиваем. Мы просто принимаем тебя как пилюли радости, даже не пытаясь разобрать надпись на упаковке.

Ты наша музыка и оркестровая яма. Ты наш танец и глубокий сон в партере. Ты наш самый быстрый эрмитажный забег. Мы хотим, чтобы он продолжался вечно.

Люди

Колонка Gv0zdika

Ночь в поезде Астрахань – Волгоград была отвратительной. Вагон такой старый, что, казалось, мы теряем части по пути следования. Незакрывающееся окно, в которое степной ветер задувал комаров размером с лошадь и крики неведомых диких племен на остановках.

Мне чудилось, что я не сомкнула глаз. Но бесцеремонное утреннее солнце вытолкнуло меня из глубин самого настоящего сна. Было 9 часов, Волгоград приближался, заглядывая в окно дачами, пригородами, крошечными платформами.

И вдруг я увидела ее. Она возникла за окном внезапно, как пламя. У меня перехватило дыхание. Она неслась вслед за поездом с поднятым мечом в развевающихся одеждах, как неотвратимая богиня мщения. Страшная и прекрасная одновременно, вся она была обращена к человеческому миру, но не была его частью. Я сама не заметила, как вцепилась в крышку стола, нагнулась к окну. Это было слишком врасплох. Меня никто не предупредил, что Родина-мать явится таким образом.

Поезд совершил поворот, и почти сразу мягко подплыл вокзал. Я была в Волгограде. Потом сразу такси, сразу квартира, снятая на 5 командировочных дней. Это было воскресенье, которое я собиралась по своей ленивой привычке провести, лежа на диване с ноутбуком на коленках. Но что-то толкало меня из дома вопреки обыкновению.

Майка, кеды, джинсы, карта – готова. Я вышла на улицу, скатывающуюся куда-то вниз – должно быть к Волге. Все кругом было пустынным и тихим, залитым прозрачным, легким, еще утренним солнцем. Дома кругом, высокие, тяжелые, надежные, выдавали свое сталинское происхождение. Так же, как и литые ворота во дворы. И особая каменная гулкость арок, сквозных проходов. Мне показалось, что я – в фильме «Кортик», одном из фетишей нашего детства, снятом по книгам Рыбакова.

Это ощущение тяжелого, монолитного стиля, который не могли нарушить современные вывески и витрины, гипнотизировало. Я распахнула книгу, автору которой можно было довериться.

Я долго кружила по городу, открывая все новые перспективы улиц и площадей с портиками и колоннами в зеленых затемнениях и растушевках деревьев, не скрывающих своей южной томной природы, льнущих к нагретым солнцем камням. Потом, наконец, сдалась и пошла вниз-вниз-вниз – к воде.

Набережная была почти пуста. Пока я бродила, день от бескомпромиссной солнечности изменился к двусмысленной облачности, грозившей даже покапать дождем. Парниковая приглушенность плеска воды, звуки глуповатой музыки, доносимой ветром так, чтобы будить невнятную и приятную грусть. Все это было обещано мне заранее, даже и не вспомнить, когда.

Я шла по каменным грубым плитам набережной все дальше, встречая только одиноких сосредоточенных рыбаков. Алкоголь бродил во мне, внушая особую чуткость к тому, как внутри и снаружи плавает, смешивается, мерцает. Я добралась до совсем безлюдных мест. Закурила. Подошла к самому краю парапета, заглянула в далеко внизу плещущую воду. И легла прямо на плиты, уставясь в небо. В нем все клубилось и менялось каждую секунду, но холодная твердость плит не давала потеряться среди облаков. Я чувствовала тяжелое притяжение откуда-то из глубины. Это была смерть. Не моя. Всех тех, кто сгинул на этих берегах. Я лежала на их костях, они не отпускали меня, и они меня поддерживали. Я плыла в небо на корабле мертвых.

Я вскочила и побрела дальше.

Совсем недалеко белела сталинградская панорама. Я была уже изрядно нетрезва. Иначе никак не объяснить решения посетить музей – не музейный я человек. Благопристойно купила билет и пошла по залам. Народа и здесь было немного, что весьма утешало. Я переходила от витрины к витрине. С каждой новой реликвией во мне росло тяжелое чувство, которое холодило, как плиты на набережной.

Наконец я остановилась перед письмами с фронта. Прямо перед моими глазами было письмо, написанное давно забытым и, может быть, тоже погибшим позднее бойцом о смерти однополчанина. Письмо было адресовано его семье. Автор пытался рассказать о последних часах чьего-то отца и мужа. «Я вошел в землянку, он сидел за столом в шелковой голубой рубахе». На этих словах во мне что-то лопнуло с непристойным, хриплым звуком, и по лицу потекли слезы. Я оперлась на витрину. Мне было невыносимо стыдно, но я не могла остановиться. Я увидела этого человека в голубой рубашке, проживающего свой последний день. Я увидела его семью, читающую письмо, которое каждой строкой отделяло их от времени, когда он был жив, а его возвращение было обещанным будущим. Я видела автора этих строк, тоже мертвого…

Я стояла среди огромного погоста.

Прекрасный город, в котором имперское величие смягчилось южным сиянием звезд и дыханием ветра, был лишь миражом. Он был сном погребенных, к ним тянули свои корни колонны дворцов и цветущих деревьев. Это была их мечта о счастье, о мире, о жизни. Все кругом принадлежало им.

Солнце уже клонилось. Я шла сквозь строй каменных улиц, носивших имена павших, – все выше и выше – домой.

Я на formspring.me провел небольшой опрос.

“Назовите две, на ваш взгляд, НАИМЕНЕЕ важные вещи из списка:
- здоровье,
- красота,
- талант,
- власть,
- ум,
- любовь,
- богатство,
- известность”.

Получил 27 ответов. 17 из них от женщин, остальные от мужчин.

Три человека не ответили. Двое откровенно признались, что бояться (“мысль материальна, типа, вот глупость-то), один попытался объяснить мне, что наименее важен сам вопрос. Ну и ладно.

Прочие результаты:

Наименее важной вещью в списке оказалась “известность” – ее исключили 77,8% респондентов.

Следующей по неважности вещью оказалась “власть” – от нее отказались 55,6% опрошенных.

Тройку лидеров замкнуло “богатство” – 30% респондентов сочли его неважной вещью в списке.

“Любовь” и “красота” поучили по 7,5% в этом антирейтинге.

Последними в списке оказались “здоровье” и “талант”. Они были названы по одному разу.

И – вообразите себе, ребята – “ум” не отверг ни один респондент! Выходит, согласно моему любительскому опросу, люди сегодня готовы отказаться от чего угодно, включая любовь, красоту и здоровье, но только не от ума!

Кто бы мог подумать, а?